«Мы все допингисты». Честное интервью Анфисы Резцовой

лыжные гонки интервью Елена Вяльбе Дарья Виролайнен почитать допинг Кристина Резцова Анфиса Резцова Николай Лопухов сборная России жен Кубок мира по биатлону Биатлон

Анфиса Резцова – харизматичная легенда советского/российского спорта: начинала в лыжных гонках, переходила в биатлон, возвращалась в лыжи – и везде побеждала.

Она – первая в истории олимпийская чемпионка в двух разных видах, двукратная – и последняя из России – обладательница Кубка мира по биатлону. Постоянно благодарит бога за четырех дочерей, которых удалось родить после аборта (сделала перед поездкой на Игры). Она, как всегда, лихая – смело говорит о допинге (и не только) и легко признается: тоже применяла.

Мы съездили к Резцовой в Химки и услышали множество неожиданных и даже жутковатых историй.

***

– Я живу как бабушка: ложусь в полвторого, встаю в полвосьмого – провожаю ребенка в школу.

Потом убираюсь дома, поливаю цветы, которых у меня много. Варю суп и компот – дети не пьют ни колу, ни лимонад. Покупаю ягоды у фермера: вишню, клубнику, черную смородину и малину.

Иногда выезжаю в Казань – у меня там друг. Тренировались вместе в обществе «Динамо», но тогда мне не нужны были пацаны – я мечтала о сборной. Попала туда – мы расстались и не виделись 38 лет. Зовут Равиль. Я нашла номер и позвонила: ты помнишь такую тетю? Он: чего ее не помнить, ее все знают.

Ну, так случилось… Ездим то я к нему, то он ко мне. Мне лестно, что он нашел контакт с моей младшей дочкой Машей (ей 12 лет), они на «ты» – все очень красиво и хорошо.

– Весной вы не боялись ковида – сейчас как?

– И весной не боялась, и сейчас не боюсь. У меня иконы: Николай Угодник и Божья Матерь, с которыми я венчалась – они меня берегут в жизни. Каждое утро я читаю молитвы «Отче наш» и «Пресвятая Богородица» – вы их не знаете, а я знаю.

– «Отче наш» знаем.

(Резцова читает наизусть обе)

– Господь меня бережет, помогает всю жизнь. Я знала 33 молитвы: бабушка с 5 лет водила в церковь, читала по молитвеннику, а я за ней повторяла.

Маски у меня есть: когда надо, надеваю в магазинах. Надо – значит надо. Но это им надо – не мне. Я не верю в коронавирус.

– Но смертность…

– Смертность была всегда – от других болезней, просто ее никогда не озвучивали. Вы не знали, сколько человек умерло за день в вашем городе – теперь знаете. Для меня его не существует и никогда не будет в моем доме.

Сборная СССР, бабовщина, Сметанина и Кулакова

– В 1981-м я попала в сборную – юниорскую. Тренером был Геннадий Каширин, царство небесное. Летом поехали на сбор в Отепя (Эстония), и в поезде он спросил: какие планы на будущее? Я: в 1984-м попасть на Олимпиаду. Он: чего?! Я: ну а чего нет, кто как не я.

Мы приехали в Отепя, началось собрание, и он сразу: вот, у нас такая девушка, 17,5 лет. Ее планы на будущее – Олимпиада-1984. Все, кто повзрослее меня, посмотрели: это кто такая, что за чешуя?

– На Олимпиаду-1984 вы не попали.

– По результату попала, но старший тренер Виктор Иванов (тоже царство небесное) честно сказал: Фис, могу тебя взять, но будешь запасной. У тебя есть последний год по юниоркам, на два ЮЧМ ты ездила, брала бронзу – надо взять золото. Поехала на ЮЧМ, а не на Олимпиаду.

– Расстроились?

– Нет, выиграла его. Лучше съездить туда, чем сидеть в запасе. Взрослая команда и без меня укомплектована.

А вот на следующий год меня взяли в основу – 4 года тренировалась до Олимпиады в Калгари. После 1984-го половина взрослых теток ушла, пришли несколько девочек, в том числе и я. Но бабовщины не было, или я ее не заметила – просто пахала.

Разве что со стороны Коли Зимятова, он же самый великий, король-олень. Я его на роллерах обгоняла, и он: ты не много на себя берешь, ничего не попутала? Я: не – и поперла дальше. Господь дал мне здоровье, возможность пахать, все переносить. А Коля обижался, как я обхожу его – короля – на роллерах.

Хотя для меня авторитеты были – тот же Коля, Рая Сметанина, Галя Кулакова. Последняя – авторитет даже для Раи, но она очень сложный человек, молодых душила.

– То есть бабовщина все-таки была?

– В неписаных делах, только мой первый год. Приходили в баню, и Кулакова мне: слышь, молодая, спинку потри. А спина у нее… Не знаю, помните вы или нет. В моей юности была ребристая стиральная доска – у нее такая же спина, дын-дын-дын. Я: ниче, нормально потерла, свободна? Она: ты че такая деловая? Я: да нет, я нормально к вам.

К Рае Сметаниной я тоже сначала была на вы, как и все – только Раиса Петровна. Но однажды я спросила: вас все называют на вы – а могу я на ты? И она: как хочешь. На ЧМ-1987 мы с ней жили в одном номере. Она всегда говорила: ты величее, чем я, тебе от бога дано, у тебя отличное будущее.

У нас есть великий тренер – Александр Грушин. Последнее время мы с ним не дружим: я, когда заканчивала, сказала, что биатлонистки попадают в сборную через постель. Грушин принял на свой счет, хотя я не его имела в виду. И он высказался про меня очень плохо.

Но недавно прочитала его интервью, где он сказал: самая талантливая в лыжах – Анфиса Резцова.

– Приятно?

– Да, лестно. Я пахала больше всех, потому что господь дал здоровье. Родители закалили меня, привили любовь к труду. Я очень благодарна им, они не спортсмены, но дали мне эту дорогу.

Аборт и 4 дочери

– Господь дал мне четырех дочерей, несмотря на то, что до родов я сделала аборт. Меня заставили, потому что стране нужны были медали.

– Как это вообще решается и происходит?

– Вызывают в Олимпийский комитет… С самого начала. В 1985-м вышла замуж (за биатлониста и тренера Леонида Резцова – Sports.ru), специально рассчитывала родить в 86-м – когда нет ни ЧМ, ни Олимпиады. Мы очень хотели, но не получалось.

Июнь 87-го, мы приехали на сбор в Отепя. У нас с Ленкой Вяльбе задержка – оказывается, мы забеременели вместе. Я пришла к Лопухову (тренеру сборной – Sports.ru), он отправил в Тарту на велосипеде – 40 км, тренировка не отменяется.

Там подтвердили беременность. Лена младше меня, тогда была еще в юниорах, и ей разрешили рожать: ее Францик на год старше моей Даши (Виролайнен – Sports.ru). Меня же отправили из Эстонии поездом в Москву, в диспансер к гинекологу.

«Она беременная, но нам нужны медали – она не должна рожать», – это исходило от тренеров. В Москве встретил диспансерский микроавтобус с красным крестом.

– Вы уже догадывались, что рожать вам не дадут?

– Ни в коем случае не знала и не догадывалась. Меня привезли в диспансер около метро Курская.

У нас была гинеколог – бывшая гандболистка, говорит: Анфиса, сейчас 8 недель, еще можно сделать аборт – как вы решите с мужем, так и будет. Ты к Олимпиаде шла долго. Олимпиада первая и, может быть, последняя. С другой стороны, три года ты не могла забеременеть. Как спортсменка скажу, тебе нужна Олимпиада. Но вдруг ты выиграешь, а детей уже не родишь? Обсуждайте с мужем.

– Обсудили?

– Пришла к нему. Он: как ты решишь, так и будет.

Но что значит, я решу? Семья-то одна. Я решу, а ты потом будешь жить с моей медалью, но без детей? Перед иконой говорю – так и было. Когда у нас не получалось завести ребенка, я на него вину не клала. Но когда он мне сказал: как ты решишь… Ответственность на себя не взял.

Решение принимала я, пришла на ковер в Спорткомитет: согласна на аборт, но дайте нам квартиру – мы живем у родителей. Нам дали двушку здесь, в Химках, еще до Олимпиады. А потом господь подарил мне четырех прекрасных дочек.

– Мальчика не хотели?

– Бывший всегда хотел. И когда ждали третьего, я была уверена: родится мальчик. Бывший говорил: назовем Вася, потому что у меня отец Василий. Потом я долго знала, что будет девочка, и ему не говорила. Назвали Василиса.

Как бы он ни хотел мальчиков, девочек очень любил. Они к нему тоже ласковые: папа-папа-папа. У нас в семье все было по-доброму, но развелись 6-7 лет назад из-за проблем в его бизнесе, плюс он проигрался в автоматы. 12 миллионов я за его долги заплатила – продала все, что предназначалось детям. 

Хотя мне многие говорили: зачем? Развелись бы раньше, детям бы все досталось. Нет, детям мы еще заработаем.

«От допинга не отрекаюсь – я это делала»

– Вы сделали аборт и поехали на Олимпиаду-1988: выиграли эстафетное золото и личное серебро – неудача?

– Да, так случилось, к моему сожалению. Причем проиграла Тамаре Тихоновой, которая потом ничего не выиграла. С Томой мы до сих пор общаемся, я не держу зла на нее. Я знаю, почему она выиграла.

– Так-так.

– Я не буду озвучивать. К Олимпиаде мы готовились двумя группами: она была у Грушина, я у Лопухова. В нашей группе допинга не было – только кровь.

У нас забирали кровь 3 или 4 раза в подготовительный период. Тренеры видели, когда мы чувствуем себя хорошо, и отправляли на сдачу. У нас брали 800 мл, выливали в банку. Ее в холодильник, потом нам вводили зимой – нашу же кровь. Наверное, кому-то это помогало – честно, по эффекту я ничего не чувствовала.

– Биатлонисту Сергею Тарасову ввели кровь на Олимпиаде-1992 – сразу клиническая смерть, еле откачали.

– У него немного другой случай. Нам вводили как: в Москве забирали, замораживали, потом поднимали температуру до 36,6 перед введением – все в стационаре. Сереже ввели уже во Франции. Доктор Кузнецов, царство небесное, взял все на себя: мы довезем до Франции, и она как раз разморозится до 36,6, я проконтролирую.

А она не доехала до Франции живой – так разморозилась, что вводить уже нельзя. Только приехали в Альбервилль – мы пошли в столовую, а Кузнецов к Тарасову: нужно быстрее ввести, пока не испортилась. Но кровь уже была мертвая. Тарасову вводили первому, хотя там еще другие ребята были – кровь брали на всю эстафетную четверку.

Мы шли из столовой – уже приехала амбулаторка. Такая тревога, я все узнала только потом. Другим ребятам уже не вводили – они и не очень выступили там. Тарасов долго лежал в реанимации между жизнью и смертью – сначала во Франции, потом дома в Новосибирске. Но слава богу…

Большое интервью Сергея Тарасова Sports.ru – там есть и про этот случай

– Кого-то наказали?

– Честно – не знаю. Я знаю, как было с Сережей.

Когда кровь вводили мне, я не чувствовала. Чувствовала допинг, когда нас кололи во все места: и сюда, и сюда, и сюда. Да, эффект был. Это когда я вернулась в лыжи в 96-м. Пахала как лось, и мне сказали: надо еще делать это.

У нас была Данилка – Ольга Данилова, тренировалась у Грушина, две или три Олимпиады проездила чисто символически. И тут в 98-м вдруг выигрывает. Ничего не понимаю – каким местом? А у нее был спонсор, Владимир Александров – по-моему, производитель телевизоров «Рубин». Он ей делал программу через доктора.

Ольга Данилова, двукратная олимпийская чемпионка – крайняя слева

Так вот, в 96-м я вернулась в лыжи после родов Кристюши. Бегала лето-осень, всех обыгрывала на контрольных. И тут на первом этапе Кубка мира в Финляндии подходит Александров: надо делать это, это и это – я все проплачу.

Я: а это че? 

Он: ну это нужно, это витамины, все делают.

Я: ладно, а че мне проплачивать? Я сама оплачу.

Заплатила 2,5 тысячи долларов доктору. Хотя тренеры говорили: ей не надо ничего делать, она из биатлона, не должна нас обыгрывать. Не побежит – значит, не побежит, минус конкурент.

Я пришла к доктору: всем делаете, давайте и мне. Надо заплатить за 4 месяца. И вот здесь на самом деле почувствовала добавку в организме. Не отрекаюсь от допинга, я это делала. Я не знаю, допинг это или не допинг, помощь или не помощь?

– А не было интересно, что именно вам делали?

– Нет, ни одного препарата не знаю и знать не хочу. Мне это помогало – и все. Если бы я попалась, то, наверное, уже отвечала бы. Перед иконой говорю: я не знаю, что мне кололи. Добавка – по кайфу, я их обыгрываю и слава богу.

Я знаю, что сейчас допинг сплошь и рядом. Почему попалась Лазутина, знаю.

«Это заказ. По нам лупили прицельно». Кто подставил Данилову и Лазутину на Олимпиаде-2002?

Я приходила к ней, она все время повышала гемоглобин до 16 – такое значение разрешалось. Я спрашивала: это че? А она: тебе не надо, у тебя и так его немерено. Ладно, не вопрос. У нее было написано: гемоглобин – надо сделать сегодня, чтобы послезавтра было 16. И еще у нее много-много чего было. Я удивлялась: зачем, нам же доктор все это делает?

Тогда я не вникала, а потом стала понимать. Никого не осуждаю.

Листьев, Квантришвили, Смирнов

– За Олимпиаду-88 не было никаких премиальных. В 92-м дали тысячу долларов – это примерно 6 тысяч рублей, могла бы купить «Жигули» копейку. Это премия за весь сезон: я первая и третья на Олимпиаде, выиграла Кубок мира по биатлону, чемпионка страны.

За победу на Олимпиаде-94 в Лиллехаммере полагались 15 тысяч долларов – это президентская премия за первую Олимпиаду под флагом России. И мне ее сначала не дали.

– Как?

– Мы выиграли эстафету в биатлоне – все, уже бежать ничего не надо. А жили в олимпийской деревне вместе с хоккеистами. Они пригласили нас на матч за бронзу против финнов (0:4): придите, поболейте за нас. Конечно, придем, не вопрос.

У нас перед этим было награждение, купили бутылку «Абсолюта» и бутылку шампанского. Шампанское распили сразу, а «Абсолют» решили разделить с немками – они нам помогли выиграть. Мы выиграли у второго места почти 4 минуты – такого в истории не было. У нас все хорошо бежали и стреляли, даже я без штрафных. Но у немок девочка (Симона Грайнер-Петтер-Мемм), перешедшая из лыж, все завалила – накрутилась три лежа, три стоя. Я хотела утешить, поблагодарить: спасибо, что покружилась. 

Принесла на награждение в рюкзаке, но немки сказали: мы не можем, потому что у нас сегодня встреча с руководством. Мы с этой бутылкой пошли на хоккей. Виталий Смирнов (президент ОКР – Sports.ru) занял ложу, с ним рядом никого, только Отари Квантришвили, царство небесное. Он – правая рука Смирнова, сидел в черно-белом адидасовском костюме. Их двое на всю ложу.

Виталий Смирнов

А кругом ложи полные, пришел норвежский король. Я прошла в нашу ложу с еще одной девочкой. Отари подходит: здесь нельзя находиться.

Я: нам можно, мы олимпийские чемпионки. У меня еще был большой российский флаг, я сняла его с крыши деревни. 

И Отари повторяет: нельзя, здесь Виталий Георгиевич – не агрессивно, но дает понять, что нас сейчас уберут.

Я ему: и че? Дядя, ты умрешь не своей смертью.

– Ого.

– Я не виновата в его смерти, но его убили через месяц после Олимпиады. У нас была лыжница Рая Хворова, она мне говорила: за год убили двоих мужчин после встречи с тобой. Я была последней на передаче у Влада Листьева 23 февраля. 

Он мне говорил: выпьете коньяка. Я: только с вами. Он: не, 4 года не пью, я свое уже отпил – во. Красивый мужчина, с прической. 1 марта я еще спала, мне муж с кухни: слушай, твоего друга убили. Подошла к телевизору, а там Влад – и разревелась.

– Что было потом, когда вас вывели из ложи Смирнова и Квантришвили?

– Нас посадили рядом с комментатором-канадцем в норвежской ложе. После матча я спустилась в раздевалку – утешить парней. Заходит Смирнов: ты опять здесь. Я: здесь, имею право, мы не в вашей ложе. Он: я сейчас вызову полицию.

Я уехала оттуда, а он позвонил нашим тренерам и сказал: у вас такие биатлонистки, что их надо лишить премии за эстафету. Вечером собрание, тренер Раменский говорит: мы не лишаем никого, кроме Резцовой.

– Переживали?

– Мы и раньше никаких премий не получали. Нет и нет, зато у меня есть победа. 8 марта меня вызвали в ОКР – надо идти к Смирнову. Раменский сопроводил к нему.

Мне очень понравилось, как Смирнов сказал Раменскому: а вас я попрошу остаться за дверью. Захожу, он поцеловал меня в обе щеки: поздравляю с 8 марта, ты меня прости – тогда не выплатил премиальные, выплачу сейчас, я не имел право их у тебя отнимать, это президентская премия.

Сказал, что я просто умница и боец, помог зарегистрировать деньги. Их я потратила на ремонт. И потом Смирнов часто говорил: пригласите мою девочку, которую я обидел в Лиллехаммере.

«Я никогда носом небо не задевала, даже мужу не говорила: я великая, а ты никто»

– У вас ни одной личной победы в лыжах – это напрягало тогда?

– Меня ничего не напрягало, я даже не следила за Кубком мира, цель не ставила. Для меня были только ЧМ и Олимпиада.

Вот в 92-м в биатлоне я начала чуть-чуть выигрывать и думала: блин, а как же, можно же, наверное. Два года подряд брала Кубки мира, причем во всех видах: спринты, индивидуальные гонки. Индивидуалки для меня – это вышка! Я же никакой стрелок.

– Чем зацепил биатлон?

– Если бы не муж-биатлонист, я бы не перешла. Был бы баскетболист – может, пошла бы в баскетбол. Был бы фигурист – запросто встала бы в пару, я на коньках катаюсь не хуже, чем на лыжах.

Когда я была лыжницей и мы с мужем состыковывались на сборах, я стреляла. Мне не нравилось, но он звал: ну приди, постреляем чуть-чуть. А я говорила: стрельба – не бабское дело, винтовку за собой таскать.

Биатлон мне не нравился. В 1987-м у нас был лыжный этап в Лахти, а у биатлонисток и мужиков-юниоров – ЧМ. Там бежали молодой Чепиков, Ленка Головина. Мы катаемся, просто проходим трассу – они бегут гонку. Я говорю: это что за каракатицы, что за туристки, что за вид спорта? А это у них чемпионат мира!

Биатлонистки были очень тихоходные – я у них сходу выигрывала полторы минуты, но проигрывала в стрельбе.

10-кратная чемпионка мира по биатлону Елена Головина, выступавшая вместе с Резцовой и Драчевым, живет в однушке и работает курьером

– Почему вас не приняли обратно в лыжи после первых родов?

– Родила Дашу – господь дал, я много молилась – в каждой стране, на каждом сборе. К сожалению, я очень мало кормила – всего 4 месяца, а после 8 месяцев уже поехала на вкатку в Магадан с лыжниками.

До этого Грушин каждый месяц приезжал: Фис, надо возвращаться в спорт. Вернулась. В Магадане команда – Тихонова, Вяльбе, Лазутина, Егорова… Я приехала вроде как на свое место, ничье не занимала. Иванов меня спросил: ничего если тебя одну поселим, а то они уже по парам на сборах? Тут к Лене Каширской приезжает муж – а она жила с Егоровой. Значит, Егорову надо переселять: Вяльбе, Лазутина, Тихонова в отказ. Ну, ее ко мне.

– А почему никто не хотел жить с Егоровой?

– Очень сложный человек, с ней сложно. Всю жизнь болела и лечилась дегтем, чесноком, дегтярной мазью – вонь несусветная. Помню, она жила с Аленой Сидько, а я – с Нагейкиной. И Алена все время проводила у нас в комнате. Зайдет, например, Воронин (тренер сборной – Sports.ru): ты че не спишь, чего тут делаешь?

Она: я не могу, вы сами заходили в ту комнату? Я: Александр Иваныч, зайдите к Егоровой. Он зашел: бли-и-ин – как вылетел оттуда. Причем когда Алена открывала форточку, Егорова ворчала: че открываешь, я же болею.

– Так, и что с переселением?

– Собрались подселять ко мне Егорову. Я говорю: не буду с ней жить! А тренеры мне: ты кто такая? Ты никто, добывай место в составе, живи с Егоровой. Я пыталась спорить, но мне ее подселили. Три дня я не спала днем, сидела в коридоре – каждый раз от нее сбегала. Она спит, а я не могу ни спать, ни читать. Она говорит: ты мне мешаешь, листаешь журнал.

Говорю Грушину: я так не могу, чем я хуже? И он как начал: да ты никто – нанес, нанес, нанес. Я просто в истерике, доктор даже всадил мне успокоительный укол. На следующий день улетела в Москву – психанула: мне такой лыжный спорт не нужен. Грушин очень переживал.

– Что собирались делать?

– Муж сказал: два раза в одну реку не заходят, так что все хорошо. Я решила заниматься ребенком, забрать Дашу у мамы. И тут позвонил Раменский: не надо ребенка забирать, давай в биатлон. А муж закончил карьеру как раз, начал тренировать пацанов – даже тех, кто с ним выступал.

И Раменский говорит: давай попробуем потренироваться с пацанами. Месяца через 3-4 я попала в молодежку, где работали Суслов и сегодняшний тренер женской сборной Шашилов. 

Его называют русским Пихлером, а он цитирует барона Мюнхгаузена. Интервью Михаила Шашилова – нового тренера биатлонисток

В 91-м меня взяли в сборную к Голеву, царство небесное. Сбор в Австрии, работаем на одном и том же подъеме: запрыгиваем, делаем имитацию, обратно спускаемся. И так несколько раз. Я говорю: у лыжников есть хороший круг, 2,5 км – пойдемте туда, классно будет. Голев сразу возмутился: кто она такая, чего ее слушать?

И я попросилась тренироваться с мужчинами. Мне позволили: к Олимпиаде-92 я готовилась с мужиками – в этом повезло. И еще повезло, что в Альбервилле первым был спринт, а не индивидуалка. Ее я бы не выиграла, а так я первая в истории олимпийская чемпионка по биатлону.

Но я никогда носом небо не задевала, даже мужу никогда не говорила: я великая, а ты никто.

Пихлер, Лопухов, вес

– Говорят, вы могли выпивать на сборах.

– Пиво не пила, шампанское могла. Не штрафовали, но иногда можно было попасть на ковер.

Лопухов запрещал многое, ограничивал даже в еде, после ужина гонял нас на кросс – час, на велосипедах – час. Были моменты, что за лишний вес выгонял со сбора. Меня – упаси господь, я худенькая. Допустим, с весны на первом сборе у меня было 58, даже 59 кг. А потом в сезоне 52 – то есть 5-7 кг постоянно скидывала.

Когда мы с бывшим венчались накануне 1988-го, нас таскали по всем инстанциям: не имеете права, вы комсомольцы. Его не пустили никуда, хотя он был сильнее того же Дмитрия Васильева. У меня тогда был вес 51 с копеечками – меня откармливали в Бакуриани, приносили тарелками пироги: ешь, ты че такая? Это было на нервной почве.

Лопухов знал, что 53 кг – мой стартовый вес. И если я приехала на первый сбор 59, он понимал: я буду пахать как лось и за лето все уберу. Но иногда говорил: я вижу, что у тебя висит. Он жесткий, с контролем. Многие от него бесились, пацаны в биатлоне тоже бесились.

– Сейчас биатлонистки делают меньше, чем делали вы?

– В сто раз. Я когда пришла из лыж в биатлон, потому просилась к мужикам, чтобы было немного больше и жестче. Сейчас результаты упали, потому что нет столько работы. За год с Лопуховым мы могли сделать объем 11 000 км – считайте, тысяча в месяц, только май был оздоровительный, со спадом.

А так 7-8 тысяч – это стандарт. В биатлоне делали тысяч 6 с мужиками, девочки пятерку. Сейчас делают 4. Пришел Пихлер, который начал загружать – но они не готовы с 3 скакнуть до 6. Пихлер задавил объемом – в целом это правильно, но он сделал слишком быстро. Надо было за цикл набрать потихоньку объем с 3 до 6,5.

Кристина (дочь-биатлонистка – Sports.ru) мне говорит: вы лыжницы, пахари, это вам надо объемы – а нам в биатлоне не надо. А я отвечаю: вам в биатлоне вообще ничего не надо, стой и стреляй день и ночь.

Всего два раза в жизни Резцова стреляла ноль – что это было?

– Кто и как учил вас стрелять?

– Невозможно описать, много кто учил. Начиная с мужа – он стрелок высшего пилотажа, один из лучших в Союзе. Были на таком же уровне Саша Попов, Юра Кашкаров, Дима Васильев – это главные стрелки.

Леониду не дано богом бежать быстро, мать не заложила здоровья. Но стрельбу он освоил. Полгода я ездила с пацанами и училась с ним. Потом учил Александр Привалов – великий стрелок на все времена (интервью с 87-летним Приваловым, нашим первым олимпийским призером в биатлоне читайте скоро – Sports.ru). Он начинал объяснять мне ошибку: надо так, так, так… Долго рассказывает, а я уже забыла, какая у меня ошибка.

Когда тренировалась с ребятами, стрельбе учил Владимир Барнашов. Люблю и уважаю его. Я считаю, что он мне много дал, чтобы я стала такой тетей. Все ребята от меня шарахались, все ему говорили: Михалыч, можно я буду один бежать, не ставьте меня с ней. А я их укатывала как лыжница.

Приходила на рубеж, вставали с Кашкаровым, Медведцевым. Барнашов говорил: смотри на них и делай так же. Постарайся, по крайней мере. Если не запомнила, во второй раз делай. Потом уже подсказывал после тренировки: ты дергаешь, а надо плавно.

Но был у меня еще один…

– Учитель?

– Подсказчик. Так получилось, что я два раза в жизни стреляла по нулям в спринтах. Первый раз – в Рупольдинге. До него бежали гонки в Оберхофе, туда приехали Фритц Фишер (на фото ниже) и два его брата.

Фритц классный, общительный, работал тренером с юношами, привез их на соревнования. Пришел в отель: где живет Резцова? Мы общались, я на немецком нормально говорю, в школе и институте учила. Сели пить чай, и он: я тебе чуть-чуть подскажу. Это, это и это неправильно – показал.

После Оберхофа мы приехали в Рупольдинг – я стрельнула по нулям. Лежка у меня и так была хорошая, максимум один промах. А вот стойка летала. Прихожу на стойку – ноль! Такого не может быть.

Бегу последний круг, Раменский мне кричит: Анфиса, здорово, молодец, могла бы выиграть. Я думаю: ничего себе, то есть с двумя нулями я не выигрываю? А он добавляет: если бы стреляла по своей установке. И мне плюс 10 минут – стала четвертой-пятой с конца.

А второй раз стрельнула ноль после Олимпиады-92, на чемпионате России в Чайковском. Все наши великие не побежали, а я побежала. Лежка – чисто, прихожу на стойку.

А там стадион небольшой, прямо на территории таверна, избушка: бутерброды, чай, спиртное для тренеров. Попадаю три: тренеры говорят – Резцов, проставляйся, с двумя она точно выиграет. Попадаю четвертый – мертвая тишина. Чтобы Резцова попала 4 на стойке? Так не бывает. Попадаю пятый – мне все кричали: слышь, уже не беги, и так выигрываешь. Резцов проставился.

Последний ЧМ (в лыжах), гепатит, капельницы

– Что у вас разладилось с биатлоном?

– В 95-м забеременела, в 96-м родила Кристюшу, в 97-м вернулась в биатлон – к Олимпиаде в Нагано. Мой лучший друг, великий Александр Тихонов сказал: ты будешь одной из первых на этапах Кубка мира. Но на самом деле меня не взяли никуда.

Такого Тихонова вы никогда не слышали: про русский народ, шубы, Сталина и песни с Высоцким

Точнее, взяли на один сбор – в Муонио. Тогда тренером был Гурьев, шесть человек – его тюменская команда. Я и так стрелок никакой, а он мне еще и давал на пристрелку то, что они не отстреляли за тренировку. Я не смотрела – заряжала обойму, а там были разные патроны, разные коробки. И он давал мне эти остатки.

Меня отправили оттуда раньше, я никуда не отобралась. Такая депрессия, и бывший говорит: надо просто добегать сезон. Я приехала на лыжный отбор в Раменское – стала шестой, а в команду берут как раз шестерых. И их президент Акентьев мне тогда сказал: ты думаешь, я тебя возьму? Да пошла ты, у меня своих – во!

И они уехали в Нагано. Я добегала по лыжникам, все соревнования в области.

– Кто и как вас потом все-таки вернул в лыжи?

– В 98-м закончила, думаю: да ладно, буду дома. Но тренировалась, готовилась, динамовцы деньги давали. Летом приехала в Остров на первенство: бегом выиграла, на роллерах вторая. И тогда меня взяли в команду.

Зимой 99-го выиграла отбор на ЧМ. Приехали в Рамзау, я 5-я в первой гонке – на пятнашке. После нее приходит Раменский (он уже работал в лыжных гонках): с тобой тренеры не говорили?

Я: нет, а что такое?

Он: надо, чтобы ты отдохнула.

Я: одна гонка прошла, чего отдыхать?

А им в следующую гонку нужно поставить людей: Грушин сует Нагейкину, Чепалов – Чепалову. Хотя Юля на отборе выиграла 30 км классикой и проходит только туда. В общем, я сказала, что не устала.

Финишировала четвертой, до бронзы не дотянулась – меня Ира Тараненко не пустила, хохлушка, но наша, советская. Я за ней прыгала по сугробам, а она дорогу закрывала. Я уже просила: Иринка, ну дай – но нет. Проиграла ей 5 секунд.

А эстафету потом выиграли. Это мой последний чемпионат мира. закончила со спортом в 36 лет, еще и здоровье подтолкнуло. Бывший заболел гепатитом, причем таким, который передается половым путем. Так случилось… 3 месяца я лежала на капельницах.

– Зато вы ушли, и вскоре лыжи посыпались на допинге.

– Да, наверное, вовремя ушла. Осталась бы – тоже куда-нибудь бы занесло.

«Шипулиным я не верю»

– Как смотрите гонки?

– С Василисой и Марусенькой. Когда девчонки приходят на рубеж, я говорю, например: Кристина одну оставит. И часто я права, потому что вижу по движениям, по всему, как они подходят. Хотя я до сих пор не считаю себя биатлонисткой, профессионалом. Я лыжница с пеленок, биатлонисткой была чуть-чуть.

Особенно я переживала за Дашу в годы при Королькевиче – ей часто не хватало одного точного выстрела. Я видела и знала, что Дашеньке сложнее, чем Кристине – богом ей не дано быстро бежать. Тренеры в стрельбе у нее были хорошие, в том числе отец. Но ей было сложно. Кристя другая – в меня от природы. Даша больше трудяга.

– Королькевич – классный тренер?

– Я помню его еще с тех времен, когда была лыжницей – мы пересекались в Раубичах на сборах. Он тренер от бога, педагог. Допинг – это ладно, это все делают. Мы все допингисты, весь мир в допинге. Как педагог Королькевич просто вышка.

Я очень уважаю Бьорндалена, видела, как он тренируется, как относится к винтовке. Но когда у него пена изо рта… это и на тренировках было. Я не утверждаю: не пойман – не вор. И по Фуркаду не утверждаю. Но я не верю, что чистенькие нас обыгрывают, а мы, сволочи, на допинге.

Я признаю, что я что-то делала. Что именно – не знаю. Но меня не поймали, ни в чем не обвинили.

– Вы говорите, что все допингисты. Но взять Шипулина – думаете, он тоже в этом деле?

– Шипулиным я не верю.

Алла Абдюшева (в центре) – мама Антона Шипулина – тоже тренировалась с Резцовой

Антон не смог ни за себя, ни за своих друзей постоять. В отличие от Вяльбе, которая из Лозанны, из судов не вылазила. И говорила: у меня спортсмены чистые. Я думаю, что все-таки нет, но не пойман – не вор. Лена проходила эту школу. И Лена за них билась. А Шипулин…

– Логинов тоже не виноват в допинге?

– Не знаю. Есть у него такой тренер – Касперович. Я его давно знаю, он работал с нашей командой в 93-м. Бывший муж с ним работал, они вместе бухали, телок водили. И были моменты, что Касперович бросал его с телками, еще выпивки немерено. И ко мне приходили, говорили: твой с телками выпивал. А я знаю, что они вместе в баню ходили: Польховский, Касперович, Резцов – трое их было. Касперовича поэтому и не люблю: ребят, не бросайте своих! 

Саша Логинов если и делал, то с подачи Касперовича. И из-за Касперовича Сашу опять прихватили – зимой на ЧМ. Второй раз он подставил воспитанника. Зачем Касперович туда приперся?

Дети и внуки

– Каково это – родить в 44?

– Все нормально, как в 20. Я ходила легко, рожала легко. Уже бабушкой была на тот момент. Потом ко мне приехали Вяльбе и Лазутина: ты че, не попутала рожать в 44?

Мы выпили 7 бутылок шампанского: сначала посидели в палисаднике у моего дома, потом пришли на эту же кухню с пакетами. Девчонки еще спрашивали: а тебе можно шампанское-то? Я: конечно, Маша крепче спать будет. Лена тогда уже немного поправилась, грудь большая. Положила двухмесячную Машу так, что она легла между ее грудей – и Лена так ее гладит, гладит. И я говорю: Лен, ну тебе еще надо ребенка. И потом так и случилось.

Кристюшу, Василису и Марусю я родила в одном роддоме, все врачи меня там знали. Правда, моя врач была в отпуске, когда я рожала Марусю. Звоню ей – она: че, у тебя Даша второго рожает? Нет, я четвертого!

А у Дашиного сына с разница с Марусей год и один день. И я гуляла с ними двумя, в садик водила. Встречаю из садика, им года по три: он кричит – бабушка-а-а, она – мама-а-а. И все оглядываются: кто она вообще, кому кем приходится?

Я их растила вместе с года. Ее кормлю грудью, он подбегает: баба, дай – и другую грудь берет. Бабушка и мамка в одном лице. С его второго класса Даша уехала в Финляндию.

– Так и живут там?

– Уже 4 года будет. Станция «Контиолахти», и буквально 15 минут от нее. 25 км от Хельсинки. Я один раз там была, мне очень понравилось. Когда я бегала, мне там не нравилось, я бы не осталась там жить. Очень тихо, langsam (медленно, размеренно по-немецки – Sports.ru), все такое вялотекущее. Даша учит финский язык, после 5 лет жизни там дают гражданство.

Кристюшка вовремя забеременела, сезон какой-то никакой. Планировала или нет – не знаю, она очень секретничала, до 5 месяцев вообще не озвучивала. Только на летнем первенстве сообщила, чтобы ей декретные выплачивали.

– Вы узнали из эфира? Она объявляла в трансляции.

– Раньше, но не намного. Позвонил ее Ваня: Анфиса Анатольевна, мы здесь то, вот у нас это. Я: ну че, у вас есть новость, наверное? Он: ну вы уже догадались.

А я не только догадалась, я даже понимала, почему Кристюша не говорила. Потому что мама растрезвонила бы по всем каналам. Когда все мне звонили «а что это Кристина не с командой?», я сдержанно отвечала. Не знала, но догадывалась. Бог даст, в январе родит.

Полагаю, пусть полгодика покормит, а потом будет готовиться к Олимпиаде. Должна успеть, она такая – уф-ф-ф. Но это я так планирую, а как планируют они – не знаю.

Фото: ТАСС/Уткин Игорь, Яковлев Александр; wikipedia/Иван Исаев; РИА Новости/Игорь Михалев, Сергей Гунеев, Владимир Родионов, Александр Вильф, Сергей Компанийченко, Евгений Тумашов / СБР, Константин Чалабов; архив семьи Резцовых; Gettyimages.ru/Allsport UK /Allsport; globallookpress.com/Expa/ZUMAPRESS.com, imago; instagram.com/anton_shipulin

Источник: http://www.sports.ru/

Оставить ответ